Одесский политзаключенный: можно сидеть годами и надежды выбраться практически нет

2-06-2017, 10:56
14 июня —ровно год, как Виталий Диденко, одесский журналист и активист «Куликова поля», смог выйти на свободу благодаря договоренности России и Украины об обмене заключенными.

Одесский политзаключенный: можно сидеть годами и надежды выбраться практически нет


В свои 28 лет, он более 15 месяцев провел сначала в Одесском СИЗО, а потом в Ровененской исправительной колонии. Украинская власть приклеила ему ярлык «сепаратиста» и пыталась сгноить в тюремных подвалах. Как именно это произошло, Виталий рассказал специально для «Антифашиста».

— Все, конечно, прекрасно понимают за что именно вас посадили, но не лишним было бы напомнить абсурдность обвинений и срок, проведенный в застенках. Когда и где вас арестовали? Было ли это внезапно или же дело давно к этому шло?

— Мне вместе с моим коллегой Артемом Бузилой «шили», что мы, якобы, хотим создать Бессарабскую Народную Республику, отделив часть Одесской области от Украины – ст. 110 (покушение на территориальную целостность Украины). Кроме того, в ходе проводимого обыска мою девушку вывели на кухню, подбросив наркотические вещества (кокаин - прим. ред.) и потом «добавили» к обвинению еще и ст. 309 (хранение наркотических веществ без цели сбыта). Конечно, обвинение само по себе - верх абсурда. Например, почему лишь 1/3 области, а не всю целиком или вообще юг Украины?

Конечно, арест был связан с моей журналистской деятельностью, я возглавлял один из немногих оставшихся в Одессе оппозиционных сайтов («Инфоцентр»), а также был редактором сайта «Насправди». Эти ресурсы, категорически не поддерживавшие госпереворот и последующие тенденции развития Украины, были для власти как кость в горле, поэтому нас было решено «прикрыть». Кстати, в нашей группе была еще и журналистка Елена Глищинская, которую я до ареста вообще не знал (вместе с ней Виталия и освободили – прим. ред.). Для меня все это было неожиданно, равно как и для моих родных и тех, кто меня знает, не думалось, что угожу за решетку, тем более по откровенно надуманным обвинениям.

Что же касается наркотических веществ, то я их никогда не покупал и не употреблял. Экспертизы также показали отсутствие моих отпечатков пальцев или потожировых отделений на этих пакетах, повторюсь, их мне подбросили.

— Как происходил непосредственно процесс обвинения? Известно, что прокуроры и судьи намеренно затягивают время, не имея на руках ни достоверных доказательств вашей вины, ни свидетельств других, а те, что есть зачастую сфабрикованы или не имеют никакого отношения к вашему делу. Было ли ощущение, что судьи или обвинители стопорят процесс, не желая обвинять и очернять невинного человека, а всего лишь исполняют приказы нынешней власти и ждут–не дождутся ее свержения?

— Стратегия обвинения —максимальная затяжка досудебного и судебного следствия. Сроки судебного рассмотрения и вовсе не регламентированы, в УК Украины говорится, что нужно «руководствоваться здравым смыслом». В случае политических узников он подменяется политической целесообразностью. Цель таких действий – сломать человека психологически, с тем, чтобы заставить признаться в том, чего не совершал. Естественно, что судьи при рассмотрении политических дел находятся под громадным давлением со стороны властей и радикальных группировок, которые угрожают им расправой, уголовными делами в случае, если судьи проявят «лояльность» по отношению к тем, кто назначен «врагами народа». Поэтому рассчитывать на справедливый суд обвиняемым по политическим мотивам не приходится.

— Известно, что вам предложили сделку со следствием и вы согласились. При этом многие политзаключенные полностью отвергают подобную идею, не желая «прогибаться» под власть и довольно негативно относятся к тем, кто все же решил сотрудничать с органами. Прокомментируйте, пожалуйста.

— Да, предлагали и я пошел на нее, потому что не верил, что в украинском суде возможно реально доказать свою невиновность, поэтому мы с моими родными посовещались и решили, что проще отделаться минимальным сроком — мне дали 3 года ограничения свободы. Я согласился, что якобы хотел отделить Бессарабию от Украины (со ст. 110), отказавшись от того, что как–то причастен к ст. 309. В противном же — можно было судиться, но получить от 5 до 10 лет лишения свободы, на что мне прямо намекали некоторые сотрудники СБУ. Согласно принятому «Закону Савченко» день СИЗО считался за 2 дня лишения свободы, а в случае ограничения свободы — срок пребывания в застенках приравнивался к 4 дням. Это спустя некоторое время позволяло мне выйти на свободу.

В 2016 году, просидев по полтора — два года, с 2014, ряд политзаключенных Одесского СИЗО тоже соглашались на «угоду», получая либо условно, либо то, что отсидели. Считаю, что все мы люди, кто-то более психологически стойкий, кто-то менее. Нельзя осуждать тех, кто пошел на сделку, ибо нет ничего хуже сидения за решеткой, которое может длиться годами, тем более, когда процессы обмена совсем заморожены и надежды выбраться из тюремных объятий нет никаких.

— Какими методами следователи и другие сотрудники правоохранительных органов выбивали ваши признания?

— Неоднократно видел, как сокамерники показывали побои после первых допросов в СБУ. Рассказывали, что били довольно изощренно, не думая о последствиях. Особенно измывались над теми, кого подозревали в причастности к так называемым терактам — взрывам или покушениям.

Там безусловно применяется и физическое, и психологическое давление на подследственных по политическим делам. Меня эта участь миновала только потому, что во время ареста я выпал из окна и сломал руку. Думаю, они понимали, что, если меня избить, я потом могу и не встать.

— А как вы сломали руку? Украинские СМИ вовсю высмеивали эту ситуацию, рассказывая, что, увидев сотрудников СБУ, вы от страха выпрыгнули из окна и попытались сбежать.

— На самом деле, это получилось случайно. Я бы сказал – несчастный случай. А провластные СМИ раздули шумиху из ничего.

Под конвоем СБУ меня доставили в больницу, где оказали медицинскую помощь. Операция прошла успешно, однако мое самочувствие желало лучшего, я практически не вставал с кровати. Спустя неделю, несмотря на травму, СБУ потребовала от врачей дать заключение о моей готовности к участию в следственных действиях. После этого меня чуть ли не носилках отвезли в суд, где и определили меру пресечения — пребывание в СИЗО.

— Каким вам с первых дней показался тюремный быт? По рассказам многих, кому повезло освободиться из мест не столь отдаленных, многие заключенные напротив прислушиваются к политическим, прося их разъяснить тот или иной вопрос.

— Конечно, тюремный быт весьма своеобразен, со своими правилами («понятиями»). Ничего приятного или романтического в нем нет. Условия содержания в наших тюрьмах жуткие и нечеловеческие.

Самые ужасное — первая неделя и особенно 3 дня, когда держат в СБУ без доступа к адвокату.

Изначально меня определили в камеру в СИЗО, узкое помещение, где уже находились 7 человек. Прогулки — 1 час в день, когда я стал относительно хорошо себя чувствовать — то с радостью воспользовался возможностью хоть как–то сменить обстановку. Но на самом деле, ты никогда не забываешь, где находишься. Единственными отдушинами оставались книги и разговоры с такими же политическими узниками. Так как в камере не было телевизора, я был не в курсе, что именно происходило на свободе. Узнать новости можно было лишь посредством «сарафанного радио» или при отправке на суд. Свидания запрещали, за 7,5 месяцев мне удалось увидеть своих родных лишь дважды и то только после того, как я подписал «признание».

В 2015 году все надеялись на какие–то обмены, но так как их не происходило, многие пали духом. Я, в принципе, понимал, что Украина не пойдет на соглашения, поэтому не так сильно переживал по этому поводу.

После «сделки» со следствием, спустя несколько недель, меня отправили по этапу в Ровно. Там, конечно, условия содержания были намного лучше, чем в СИЗО. Нам разрешалось самим готовить, каждый день можно было ходить в баню. В СИЗО же баня нам светила в лучшем случае раз в неделю, зачастую даже этого не было. В Ровно я был единственным «политическим», остальной контингент — довольно своеобразен, у многих за плечами уже было несколько «ходок», поэтому порой общение давалось относительно непросто. Вообще, отношения с обычными уголовными элементами складывались обыденно в рамках этой системы, с кем–то складывалось более–менее нормальное общение, с кем–то — нет. Тюрьма — вне политики, поэтому «особого» отношения к нам со стороны обычных заключенных не было.

Мое освобождение — несказанное и внезапное чудо, которое трудно было даже себе представить.

—Что самое страшное?

—Самое худшее — когда едешь на судебно-следственные действия в автозаках, набитых под завязку или едешь в тюремном вагоне. Пространство узкое, битком набито людьми, сущий ужас. В переполненную транзитную камеру, которая предназначались для 22 человек, во Львове запихнули еще несколько. Спать приходилось по очереди.

— Были ли организации, которые пытались помочь?

— Да, безусловно, нам помогали волонтеры из «Фонда политзаключенных Одессы» Игоря Маркова, возглавляемого Надеждой Мельниченко, из организации «Голос Одессы», а также мои товарищи Антон и Артем Давидченко, а также коллеги, с которыми я работал. Могу сказать им огромное человеческое спасибо за то, что не забывают своих. К слову, до ареста я и сам передавал в СИЗО передачи, но не думалось, что придется оказаться «по ту сторону».

— Изменились ли ваши убеждения об украинских националистах и госпереворота после срока, проведенного в заключении? Как так получилось, что мы проиграли радикалам?

— Я до сих пор выступаю против государственного переворота, считаю, что его организаторы убили более–менее адекватную страну, которая, при всех ее минусах, была не самой плохой для жизни. Насаждение националистической идеологии на государственном уровне ни к чему хорошему не приведет, это я понимал четко, и позиция в этом отношении не поменялась. Что касается причин поражения тех, кто выступал против, то они разнообразны. Но ключевыми, на мой взгляд является трусость и предательство большинства политических элит и госаппарата, которые пошли на сговор с путчистами, а также неготовность стихийных лидеров и протестующих юго-востока к тому, что свои взгляды и видение страны придется отстаивать в том числе «силовым» методом. Нашим протестам была присуща стихийность и хаотичность, а националисты готовились к этим событиям давно и системно. В нужный момент при наличии поддержки Запада, переметнувшегося госаппарата, политических элит, занявших их сторону или не сопротивлявшихся, это позволило склонить чашу весов в их пользу.

Я уверен, что в скором времени мы перевернем чашу весов в нашу пользу и все политические заключенные выйдут на свободу. А их место займут те, кто непосредственно грабил и насиловал нашу страну.

Беседовала Юлия Гаврильчук

Комментарии: