Новости дня:

Принимаем огонь на себя! Одесса 2 мая 2014 года. Часть 3

18-06-2015, 17:00
Принимаем огонь на себя (часть 3)

Продолжение части 2

3 МАЯ

Из статьи РИА «Новости» Украины от 22.04.2015 года: «3 мая ситуацию прокомментировала пресс-служба областного управления МВД. По версии милиции, «с верхних этажей нападающие начали закидывать мирных граждан бутылками с зажигательной смесью и вести по ним огонь из огнестрельного оружия. В результате использования злоумышленниками «коктейлей Молотова» возник пожар, который с верхних этажей распространился на значительную площадь здания и стал причиной гибели более 40 человек». Сотрудники пресс-службы не приняли во внимание два факта: что это за «мирные жители», от которых пришлось укрыться в здании, и что это за огонь, который распространяется сверху вниз. След «российских диверсантов» увидели в произошедшем практически все официальные лица страны, а когда Юлия Тимошенко [одиозный политик, одна из организаторов и лидеров первого «майдана» в Украине, русофоб, поддерживает войну на Донбассе] в ходе визита в наш город поблагодарила всех, «кто встал на защиту Одессы и Украины», не допустил «захвата административных зданий» и «внутренней оккупации», действительно захотелось, по мотивам широко разошедшегося в соцсетях мема улететь с этой планеты… [интернет-мем — в средствах массовой информации название информации или фразы, как правило остроумной и иронической, спонтанно приобретшей популярность в в Интернете]».

Принимаем огонь на себя! Одесса 2 мая 2014 года. Часть 3


3 мая — Куликово поле

«Утром 3 мая около 6 часов была на Куликовом поле, — рассказывает Надя, — там были автобусы с милицией с надписью «Школьный автобус», я сделала вывод, что милиция из области, они приехали около 3 часов (как они мне сказали) и что уже никого не было. На самом деле с крыши снимали позже, под утро» (4).

«3 мая была панихида по погибшим. – Рассказывает Марина. — У дома профсоюзов собралась масса людей, было море цветов, горели лампадки. В здание никого не пускали. Снаружи стояло оцепление из милиции. Говорили, что идет следствие, работают эксперты, что трупы еще остаются в здании» (7).

Где-то около 11 часов я тоже была на Куликовом поле, увидела обгоревшее здание Дома профсоюзов, разбитые окна, на стенах потеки от зажигательных смесей и следы пуль… зрелище было ужасное. Здание было оцеплено милицией. Люди хотели пройти ближе к центральному входу, чтобы возложить цветы, но их не пускал кордон милиции. Где же они были 2 мая?!. Почему не выстроились таким кордоном и не дали жечь и убивать людей?! Потом люди все же прорвались ко входу здания и наконец возложили цветы. Я тоже подошла, всматривалась во внутрь обгоревшего здания, словно пыталась кого-то там найти. Потом нахлынули слезы, я закрыла лицо руками и рыдала.

Весь день люди приходили, смотрели, ужасались, возлагали цветы и закрыв лицо руками рыдали. Возможно, кто-то надеялся найти и увидеть живыми здесь у Дома профсоюза своих знакомых.

Весь этот день я провела в больнице у своего знакомого с его женой. Но его я не видела – нас не пускали. Видела, как привозили и увозили выживших, но очень пострадавших. Слышала историю парня 34-х лет, который выпрыгнул с 3-го этажа горящего здания и поломал бедро. Там же мы узнали, что в больнице, ночью, от побоев скончался наш областной депутат Вячеслав Маркин. Он, выпрыгнув из окна горящего здания, не разбился, а поднялся с помощью мужчины в камуфляже и пошел, но «бандеровцы» все равно решили отнять у Вячеслава, всегда улыбчивого и приветливого, жизнь. Светлая ему память!

Одной из моих знакомых звонила девушка, которая находилась в городском отделении милиции на улице Преображенской. Она, как и другие находящиеся там, была задержана по обвинению в поджоге и организации массовых беспорядков (какое кощунство, людей, выживших в этом адском кошмаре, которых жгли и убивали, обвиняли в поджоге здания!), а вот нападавших на нас «майдановцев», «правосеков», «ультрасов» и других радикально настроенных отморозков никто не задержал, напротив, они свободно и без страха разгуливали по городу.

3 мая – Одесское городское управление милиции ОГУ УМВД Украины в Одесской области на улице Преображенской, 44

Рассказывает Лина: «Нас в Управлении милиции держали почти сутки. Нам даже воды не дали. Был только один нормальный милиционер. Он нам вынес бутылку воды и сказал тихо, чтобы никто не видел, что у здания милиции собираются люди, что нам начинают передавать передачи» (17).

Рассказывает Николь: «Днем части из нас принесли передачи. Вода и продукты. Делили на всех. Но вот мне есть и пить не хотелось. Кожа лица покраснела и горела, иногда слезились глаза. Знобило. Хорошо хоть была возможность иногда умыться в туалете, становилось легче. Общее состояние – нереальность, как будто не со мной происходит, а с кем-то другим» (10).

Рассказывает Леонид: «Всю ночь и день людей просто держали в коридоре.

Утром мы уже хотели и есть, и пить, и курить. Нам даже попить воды негде было. Стали ходить в туалет за водой. Сначала нас в туалет водили. Потом мы уже сами начали ходить. Просто не было у них столько людей, чтобы постоянно стоять нас охранять и попарно в туалет сопровождать. Поставили одного в начале коридора. А что он один. Сначала нас сопровождали, а потом мы сами ходили, уже все тут знали.

Днем принесли передачу в кульках: колбаса, нарезка какая-то и т.д. Девочки сделали бутербродики. Мы немного перекусили.

Сигареты тоже принесли. Стали просто толпой выходить на перекур. Они нас не могли остановить. Нет, пытался на «охранник» что-то там говорить, типа «Больше двух не выходить». Но кто его слушал. Вышло человек двадцать и что он может?» (18).

Продолжает рассказ Николь: «После полудня женщин перевели на 5 этаж. Оказалось там тоже были наши женщины, еще со вчерашнего вечера. Те, кто знал друг друга, обнимались и плакали, рассказывали о пережитом. Услышала, что мальчики и их мама погибли. Пытались убежать, но Дом профсоюзов окружили со всех сторон и они спасались как все – забежали в здание, и там погибли. [О них нигде не говорили и в списках погибших их нет. И пока так и не удалось это ни подтвердить, ни опровергнуть]. Я этого сама не видела, но слышала разговор женщин между собой, тех, кто был на нижних этажах Дома профсоюзов.

Рядом в холле собралось около 8 мужиков, без милицейской формы, но явно сотрудники милиции. Громко разговаривали и громко же смеялись. Не выдержала, набросилась на них с упреками: «у женщин горе, истерика, сами еле выжили, потеряли близких, родных, знакомых. А вы тут ржете без тени сочувствия!» «Мы не над вами смеемся», — был их ответ. Правда, разошлись уже молча.

Сидеть в коридоре было негде. Всего несколько стульев. Была девушка с крыши с поврежденной опухшей ногой, у другой – разбитая голова, окровавленная одежда. Позже муж ей передал чистую одежду. [Медицинская помощь, как мы понимаем, людям, спасшимся из дома профсоюзов и задержанным, в отделении милиции оказана не была (!) или была оказана поверхностно].

Наши [женщины, с которыми Николь была на крыше] сидели на лестнице курили, разговаривали. Часть вернулась на 2-й этаж. Спускаясь по лестнице, я слышала разговор людей в форме, их было трое. Они говорили о погибших, об обезображенных телах, о том, что около 30 (на вес), их по частям собирали в сумки и вывозили, опознать будет невозможно, так как это части человеческих тел. Мозг отказывался принимать эту информацию» (10).

Рассказывает Лора: «Когда мы сидели в коридоре, на 2-м этаже, приехали милиционеры с Куликова поля, и один, когда зашел, сказал: «Бл*дь! Там 60 трупов!»…» (9).

Продолжает рассказ Николь: «Я вернулась на 5-й этаж. «Своих» [с кем была на крыше] не видела, звали зайти в кабинет. Думала, все уже там, зашла. Начали составлять протокол. Из наших, были только две женщины, у одной уже был адвокат. Девушка – следователь торопила, я отказалась подписывать. Так как нужно время и адвокат. Она ушла.

В окно было видно, что на улице, возле отделения, собрался митинг в нашу поддержку. Ура!

В кабинет зашло три милиционера, не из рядовых. Выглядывали в окно, начали советоваться между собой. Из их разговора услышала о смерти депутата областного совета Вячеслава Маркина. Эта информация убила меня окончательно, это была первая реальная фамилия погибшего. Перед входом в Дом профсоюзов я его видела и разговаривала с ним. После всего услышанного наступило оцепенение, все происходящее дальше помню сквозь какую-то пелену» (10).

Рассказывает Лина: «Мы спрашивали у следователя: «Почему нас задержали? Почему нас здесь держат?» А один из следователей нам сказал: «Понимаете, я ничего не могу сделать. Я вас здесь не держу. Я бы вас с удовольствием отпустил, но у нас был прика задержать всех, кто находился в Доме профсоюзов, вынести им приговор и чтобы в понедельник над ними состоялся суд. Чтобы все это видели». [Разговор со следователем происходил в субботу]

А вот, например, моему отцу, который тоже был в отделении милиции вместе с нами, сказали «если ты не подпишешь протокол, подумай, ведь у тебя здесь жена и дочь, что с ними будет…» (17).

Рассказывает Леонид: «Так долго нас держали в коридорах, в этой тесноте, так как не хватало на нас ни следователей, ни адвокатов. Вот мы и сидели сутки в коридоре. Первый адвокат (и это был не государственный, как у многих из нас, а частный), который был вызван для кого-то из задержанных появился только в 13:00 3 мая. Государственные начали появляться еще позже, где-то в 15:00 – 16:00. И на каждого государственного адвоката было где-то по 5, если не по 8, человек. Кому как повезет, принцип назначения государственного адвоката я так и не понял.

Меня должны были посадить в изолятор еще во второй половине дня в субботу. Мы пришли. Там стоят уже человек 15 таких как и я, со своими следователями с бумагами. Выходит из изолятора человек и говорит: «Мест нет». И все, и они опять нас в коридор вернули.

Следователи и милиционеры в принципе были нормальные. Были конечно и сволочи, но их прислали из Киева, а местные были нормальные в отношении к нам. СБУ-шники [сотрудники СБУ] для допросов «избранных лиц» были присланы из Киева.

Был среди нас один россиянин, уже 10 лет живет в Одессе, но из-за каких-то бюрократических проволочек никак не мог получить вид на жительство. Они, когда узнали, что у него российский паспорт был, так обрадовались, наконец на сотню людей один россиянин нашелся.

В итоге его, активистов Куликова поля, таких как Олег Музыка, Алексей Албу и других, которые выступали на митингах и активным образом участвовали в организационной работе и попали на Преображенскую, а еще людей с Православных палаток допрашивали отдельно эти киевские на 5-м этаже.

Наши, местные, которые были там, еще нормальные, а вот те, киевские, ну просто фашисты. Их прислали в Одессу для дознания. Хотя они ведь и сами все прекрасно знали» (18).

Рассказывает Игорь: «Вышел замруководителя городского УВД [Управление внутренних дел], который утром был на Куликовом поле. Он пригласил меня в кабинет, где за столом сидели уже знакомые сотрудники СБУ. Они задавали вопросы: почему мы стояли да почему не ушли. Я им посоветовал почитать мои выступления в Интернете. Один из сотрудников СБУ тогда взлетел как ошпаренный и с матюками закричал: «Вы достали со своим русским языком, неужели вам не дают на нём разговаривать! Вам просто нравилось получать российские деньги!». На это я сказал, что пусть найдут хоть одного человека, кто скажет, что я брал или раздавал деньги. Тогда они завели другой разговор: «Мы знаем про Вас многое, предлагаем смягчить свою вину» и т.д. Я ответил, что мне не о чем с ними разговаривать. Я уже понял, что из нас, пострадавших, хотят сделать козлов отпущения. Ни один «правосек» не был задержан.

Нам инкриминировали: «Массовые беспорядки, повлекшие за собой смерть».


Меня вызвали к следователю один раз, в полночь с 3 на 4 мая. Там сидел и адвокат, которого мне будто бы предоставили. Они пытались меня уговорить подписать, не читая, «постанову» о задержании.

Они так же обманули дедушку, который сидел со мной в камере. Он родился в 1941 году. Ему подсунули постановление о задержании, он его подписал, не читая. И в нём говорится, что он будто бы принимал участие в массовых беспорядках, убивал людей.

Сотрудники милиции меня спрашивали: «Как вы думаете, сколько людей погибло?» Я ответил: «Простая арифметика. Если нас в здание вошло около 350 человек, вы задержали 100, ещё 100 в больницах. Пусть человек 50 какими-то путями из здания выскочили. Остаётся 100». Сотрудник милиции на это только скривился и ничего не ответил» (19).

Рассказывает Николь: «Спустилась на 2-й этаж, некоторых мужчин увели в КПЗ. Опять составляли какие-то списки, приходили адвокаты. Люди советовались, у кого-то уже был свой адвокат, к остальным прислали бесплатного адвоката.

Огромная благодарность той молодой женщине-адвокату, которую я встретила на 5 этаже. Она пришла в отделение милиции по другому вопросу, но прониклась сочувствием к нам – женщинам, которых видела первый раз. Начала звонить куда-то. Оставалась с нами до позднего вечера. Добилась общественного адвоката. Добилась того, чтобы отпустили хотя бы женщин» (10).

Рассказывает Лина: «Под вечер пришел адвокат, один из наших и сказал, что если люди под зданием Управления милиции продолжат собираться, то милиция, возможно, нас женщин отпустят.

Выпуская нас, нам вручили повестки о том, что суд должен состояться в понедельник и что все мы обязаны явиться» (17).

Продолжает рассказ Николь: «После 23 часов нас, женщин, начали выпускать. Спасибо всем на митинге и всем неравнодушным» (10).

3 мая — Белгород-Днестровский городской отдел милиции ГУ МВД Украины в Одесской области

В течение ночи после 2 мая и последующего дня ребят, не давая связаться с родственниками, пытались вынудить подписать протокол, где они признавали бы свою вину и где, что самое интересное, было несколько пустых пунктов. Ребята отказывались подписывать нечто подобное.

4 МАЯ

Это было воскресенье – традиционный день митинга одесситов на Куликовом поле и марша по центру города. Люди приходили на Куликово поле к Дому профсоюзов с цветами и со слезами, плакала и природа – лил дождь. Из нас, участников одесской трагедии, практически все кто в состоянии был прийти — пришли.

4 мая – Одесское городское управление милиции ОГУ УМВД Украины в Одесской области на улице Преображенской, 44

Наши ребята продолжали томиться в городском отделении милиции на Преображенской. Многие из них еще нормально и не спали.

Рассказывает Леонид: «В воскресенье 4 мая, только около 4-х часов ночи я попал в камеру изолятора. Но «заселять» начали раньше, еще поздно вечером 3 мая.

Кстати, перед тем как меня повели в изолятор, мы успели помочь сбежать, этой же ночью, троим пацанам, самому младшему из них было 17-18 лет. Не стану говорить, как нам это удалось, главное – удалось помочь ускользнуть из-под носа милиционеров, вернее даже из их логова, которое на тот момент уже становилось логовом «бандеровских» приспешников, хотя и большинство милиционеров внутренне не поддерживало их, но увы, исправно им служило. [Думаю, это очень показательный факт. Ведь большая часть, можно сказать «плененных» ребят «куликовцев», не смотря на понимание того, что останется здесь, помогла другим трем бежать. Это лишь подтверждает высокий дух единства и взаимовыручки «куликовцев». И подчеркивает жизненность нашего девиза: «Один за всех – и все за одного!»].

Поскольку мест в камерах изолятора не было, так как они были рассчитаны на два человека, нас начали подселять третьими и даже четвертыми к уже сидящим в них «куликовцам». Мне дали тюфяк и запустили в камеру. Я расстелил на полу и увалился спать, ведь уже сутки после этих жутких событий не спал более менее нормально, если конечно такие условия можно назвать нормальными, но все равно не в шумном и тесном коридоре на голом полу спать» (18).

4 мая – Куликово поле

Рассказывает Марина: «В здание начали пускать 4 мая. Наверное, слишком рано для тщательного расследования. Большое здание, масса улик. Я зашла, потом еще много раз заходила, пока пускали. Шла, чтобы вспомнить, еще раз все пережить… и никогда не забыть.

У входа, на площадках, в коридорах, на окнах лежали цветы, георгиевские ленточки, каски, щиты, дубинки, обгоревшая обувь и другие личные вещи. Горели лампадки. Цветы с лампадками были там, где лежали замученные и сожженные.

На 4-м этаже, слева от главной лестницы, если стоять лицом к зданию было такое место. Выход на боковую лестницу закрывала дверь, дополнительно установленная в коридоре. Она была закрыта. Окон здесь не было, только двери. Шансов спастись у тех, кто там оказался, практически не было. Слишком далеко нужно было им идти сквозь густой удушливый дым и полную темноту, слишком сложно в этих условиях было выломать двери. При этом средняя лестница – была лишь источником дыма» (7).

Удивительно-трогательные сцены наблюдались на Куликовом поле. Люди обнимали друг друга — это просто знакомые встречали друг друга живыми и от всей души радовались этому. Так было и у меня — я встретила живыми знакомых мужчин и женщин, моих дорогих «куликовцев». Мы радостно приветствовались, обнимались со слезами на глазах и говорили только одно «Как я рад(а), что ты живой(ая)!». После 2 мая между нами помимо родства идейного появилось еще и кровное родство.

Власти очень сильно ошиблись, считая, что сжигая людей они сожгут и те идеалы за которые люди здесь стояли и за которые часть из них была убита – нет этого не произошло. Наши антифашистские идеалы теперь были выжжены на наших душах, они были закалены, как закаляется сталь, а, остыв, стали еще прочнее, еще тверже и это уже навсегда!

Вход в здание был открыт, и многие люди заходили посмотреть этот ужас. Была и я. Зашла в «свой» кабинет и увидела, что там перевернуто все вверх дном. Узнала, что части оргтехники уже нет (а ведь мы ничего не громили и уж тем более не уносили). Почему-то было разбито еще одно окно, которого мы не били т.к. с той стороны валил черный-черный дым. На полу я видела много крови. Все бумаги, валяющиеся на полу, тоже были в крови, а в месте, где было больше всего крови, на стене я увидела длинную горизонтальную наискосок полоску крови со стекающими к полу струечками. Это было похоже на брызг от разреза. Мне стало страшно. Ведь это была кровь наших ребят, я в ужасе закрыла глаза. В коридоре мы нашли гильзу от патрона, видимо отлетела от того пистолета, которым стреляли в нас, просунув его в щель между шкафом и стеной. Было страшно все это вспоминать и представлять, что произошло с нашими ребятами. Позже я узнала, что, по крайней мере, двое парней из тех, кто был в том кабинете выжил. Меня это очень обрадовало. На столе этого кабинета, я увидела, среди сумок, медикаментов, бумаг, две чашки с недопитым кофе и окурок сигареты. Это они после своих зверств, среди крови убитых и раненных, наслаждались кофепитием. Какой ужас!

Когда мы вышли из здания, всех призывали идти к городскому управлению милиции, что на улице Преображенской, 44, где еще с 3 мая стояли родственники арестованных, требуя, чтобы наших ребят выпустили. Ходили слухи, что милиция под предлогом перемещения их в другое место отдаст наших куликовцев на истязание «правосекам».

4 МАЯ – ОДЕССКОЕ ГОРОДСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ МИЛИЦИИ ОГУ УМВД УКРАИНЫ В ОДЕССКОЙ ОБЛАСТИ НА ПРЕОБРАЖЕНСКОЙ, 44

У здания Одесское городское управление милиции ОГУ УМВД Украины в Одесской области

С Куликова поля люди организованно стали идти туда, на улицу Преображенскую, 44. Там одесситы требовали, чтобы всех наших ребят, незаконно удерживаемых, отпустили.

Принимаем огонь на себя! Одесса 2 мая 2014 года. Часть 3

Куликовцы идут к управлению милиции в Одесской области в надежде добиться освобождения плененных товарищей

Было небольшое столкновение, в результате которого был даже ранен журналист (милиционеры прострелили ему ногу!)

С одной стороны улицы стояли «Беркутовцы» вместе со срочниками внутренних войск в обмундировании и со щитами. Шел дождь. Часть людей была без зонтов, мокла под дождем, но не расходилась. Людей было не меньше тысячи. Проезжую часть у здания милиции перекрыли.

Через какое-то время одесский «Беркут», бросив щиты, ушел в сторону, не желая выступать против одесситов.

Принимаем огонь на себя! Одесса 2 мая 2014 года. Часть 3

Одесский «Беркут» бросает щиты

В застенках Одесского городского управления милиции ОГУ УМВД Украины в Одесской области – путь к свободе

Рассказывает Леонид: «Когда мы услышали что под зданием милиции собираются наши и, судя по всему, их становится все больше, мы начали рваться на волю. Во всех камерах начали шуметь, стучать кружками и кулаками по дверям и по стенам, дергать двери… В общем кто, на что был гаразд.

Я в камере был с одним взрослым мужчиной лет до 50-и и с уже пенсионером, который, к стати сказать, был в прошлом музыкантом. Мы также как и все начали шуметь, пытались расшатать дверь.

Потом, когда услышали, что наши уже штурмуют ворота, через которые автозаки заезжают, по шуму поняли, что их пытаются разбить или разломать, мы начали с большей силой рваться на свободу и с большей силой налегали на дверь. Дедок, по возрасту он уже дедушка, нас подбадривал и поддерживал повторяя: «Давайте сынки!»

Принимаем огонь на себя! Одесса 2 мая 2014 года. Часть 3

Куликовцы собрались у отдела областной милиции на Преображенской, 44 добиваться освобождения своих товарищей

Все в камерах пытались выломать дверь и чем сильнее был шум наших штурмующих здание городского управления милиции, тем более яростнее все в своих камерах налегали на двери, а милиционеры уже кричат нам: «Не надо, не ломайте, мы открываем!», а им в ответ доносится из камер: «Давайте, открывайте!» Они, видно, увидели что наша дверь уже прогибаться начинала и поспешили открывать нас с криками: «Не ломайте, не бейте, мы открываем!» у нас уже в руках были металлические ножки от стульев в камере. Они смотрели на нас с ужасом, а мы им говорим: «Открывайте остальных», а они впопыхах: «Мы сейчас откроем, откроем…» В других же камерах тоже дверь долбят.

Народ выпустили. Все столпились там внутри. Их начальство в шоке» (18).

Наконец после штурма въездных ворот в здание горотдела милиции, часть одесситов-куликовцев ворвалась во внутренний двор здания.

Принимаем огонь на себя! Одесса 2 мая 2014 года. Часть 3

Куликовцы ворвались во внутренний дворик управления областной милиции с флагами города с только одним требованием – «освободить!»

Продолжает рассказ Леонид: «Нас просили не штурмовать и ничего не ломать. Просили не захватывать здание. Наши уже были во внутреннем дворике отделения милиции. После переговоров нас начали отпускать. Мы все сначала выходили Во внутренний дворик отделения. Видели знакомые лица – радостно обнимались. Те немногие милиционеры, которые были невдалеке стояли в растерянности. Я увидел группку милиционеров со щитами, подошел, спрашиваю: «И что, как вы к этому относитесь?». Они молчат. Рядом с ними стояли следователи, один подошел ко мне и говорит: «Относимся так же как и вы, только у нас нюансы есть». Я поверил. Ведь у них же вроде тоже погибший есть, так говорили, а тяжелораненые точно были и не мало.

Еще интересный момент вспомнился. Там в одной из камер был и один «майданутый», который, по-моему, из ружья стрелял. Когда узнали, все начали шуметь, хотели его наказать если даже не убить. Но наши же человечные, не такие как они. Кто-то начал говорить, чтоб его не трогали, не вершили самосуд. Это решение поддержали – его не тронули. Милиционеры быстренько его забрали в здание

Потом я подошел к одному милиционеру и говорю:

— Отдавайте телефоны.

— Приходите завтра – отвечает он мне.

— Какое завтра, сейчас отдавайте! — настаивал я.

Меня все поддержали. Наши были уже во внутреннем дворике отделения и им пришлось все-таки вынести две коробки: одна с телефонами, другая с ремнями, суками, документами. Но все равно не все нашли свои телефоны. Они начали говорить, что так быстро не могут все найти и принести. «Те, кто не нашел свой телефон – пусть приходят завтра» [В число «куликовцев», которым не вернули телефон попал как раз и Андрей. Естественно, что на следующий день он никуда не пошел]» (18).

Выпустили 67 человек. Практически все были из Дома профсоюзов и только несколько с Греческой площади. Но это были не все, часть одесситов-антифашистов (известно о 14 из Дома профсоюзов и 80 с побоища на Греческой площади) вывезли в одесскую область, а потом в центральную Украину. Вот как раз о них данные очень расплывчатые. Например, точно известно только, что 13 человек были увезены в Белгород-Днестровск.

У здания Одесского городского управления милиции ОГУ УМВД Украины в Одесской области

Но все же после освобождения 67 человек все ликовали. Особенно сами незаконно задержанные, оказавшиеся на свободе, благодаря решительным действия сознательных одесситов в большинстве своем людей, которые всегда приходили на Куликово поле на воскресные митинги и марши — попросту куликовцев -, родственников задержанных и их друзей, а также тех, кто спасся из горящего Дома профсоюзов, в том числе я и мои друзья. Там, у Горуправления милиции продолжалась картина радостных встреч, объятий и восклицаний! Я видела, как один освобожденный паренек, выйдя на улицу и уже обнимаясь с мамой, вскидывал руку вверх со сжатым кулаком и кричал: «Один за всех!», а собравшиеся одесситы отвечали ему: «И все за одного!» Мама пыталась его утихомирить, а он счастливый и полный энтузиазма еще дважды выкрикивал лозунг «Один за всех!» и ему также с энтузиазмом отвечали собравшиеся и освобожденные одесситы «И все за одного!». В этот день действительно чувствовалось единение этой смелой и решительной тысячи одесситов, которые, не побоявшись, сделали все возможное, чтобы освободить своих единомышленников и друзей!

Принимаем огонь на себя! Одесса 2 мая 2014 года. Часть 3

Освобожденные куликовцы выкрикивают «один – за всех!» и им отвечают «все за одного!»

Правда потом, как выяснилось, мужчинам, освобожденным из городского отделения милиции, пришлось срочным образом скрываться, так как поступила информация, что их данные были отданы членам «правого сектора», которые должны были быстро расправиться с ними. Многие мужчины, которые были в состоянии ходить, старались с помощью своих родственников или друзей покинуть больницы и также скрыться, поскольку или они сами, или их адреса тоже могли быть отданы «бандеровским» фашистам.

Но справедливости ради нужно сказать, что и сами бесчинствующие и убивающие участники зверств на Куликовом поле тоже постарались по возможности скрыться, боясь справедливого возмездия.

Чтобы им помочь, городское руководство:

Во-первых постаралось быстро и тайно вывезти привезенных «ультрасов» в их города (да и в свои города они были привезены тайно и в сопровождении, боялись справедливого гнева своих горожан, в ужасе узнавших об их злодействах).

Во-вторых в городе на неделю были закрыты ВУЗы и средне-специальные учебные заведения, чтобы участвовавшие в терроре иногородние студенты пересидели неделю дома.

4 мая Белгород-Днестровское и Винницкое городские отделение милиции

Чтобы все-таки заставить наших ребят – куликовских антифашистов — подписать обвинительный протокол им не давали нормально спать (если в условиях КПЗ это вообще возможно) в течение трех суток. Будили посреди ночи, переводя из камеры в камеру. Но «куликовцы» — не подписывали. За них уже начали бороться их родственники, думаю, это и вселяло в ребят стойкость.

На четвертые сутки куликовцев вывезли в Винницкую область. При этом всячески пытались довести ребят до такого изнеможения и нервного срыва (включая и условия перевозки), чтобы они согласились подписать любую бумагу. К счастью это не сработало. За ребят продолжали борьбу их родные. В итоге 12 человек были выпущены из винницкого КПЗ, правда под домашний арест, причем некоторым не разрешено даже выходить из дома. А вот одного все-таки оставили в винницких застенках (сведения на конец июля).

С ВЕЧЕРА 4 МАЯ В НОЧЬ НА 5 МАЯ

Уже вечером 4 мая после освобождения наших ребят появилась информация о назначении нового начальника Одесского городского управления милиции в Одесской области, а еще о том, что по его приказу «Правому сектору» были отданы все имеющиеся данные (с адресами и телефонами) по освобожденным куликовцам.

Начались звонки, всем куликовцам активистам, кто был в Центре города, на Греческой площади, на Куликовом поле, в Доме профсоюзов, особенно тем, кто был задержан милицией, а потом освобожден, звонили и предупреждали об опасности и о необходимости покинуть свой дом хотя бы на какое-то время.

Конечно же позвонили и мне и сказали то же, что все «куликовцы» говорили друг другу – об опасности оставаться дома… Но во-первых у меня была какая-то уверенность, что мое пребывание в Доме профсоюзов нигде не засвечено, а во вторых, мне то и бежать было некуда… А завтра, 5 мая, должно было быть прощание и похороны Вячеслава Маркина, я не могла не прийти. В итоге я приняла волевое решение остаться, хотя, не скрою, было немного страшновато… особенно после того, как в интернете появлялась информация об убийстве нескольких ребят «куликовцев», она была непроверенной, но спокойствие не вселяла…

Рассказывает Лина: «Когда мы все уже были вместе и, наконец, дома [вечер 4 мая] мы думали, что все успокоится, что все будет в порядке. Легли спать, но в 2 часа ночи нам позвонила девушка, которая была с нами в отделении милиции на улице Преображенской и сказала коротко: «Уходите из дома, двоих наших уже зарезали. Бегите!» Так нам пришлось на скорую руку собраться и покинуть родной дом…» (17)

В итоге многие куликовцы покинули свои квартиры и даже город. Некоторые скрылись на неделю, некоторые на две недели или месяц, а некоторые не появляются в городе по сей день и, к большому сожалению, какая-либо связь с ними потеряна (все мы искренни надеемся, что они живы и здоровы).

***

По официальным данным на 14 мая, погибшими в Доме профсоюза считались 48 человек и 45 числились пропавшими без вести (это интересно как же можно пропасть без вести в пятиэтажном административном здании?!), 40 (на тот момент) находились в больнице.

На самом же деле количество погибших варьируется от 116 до 217 человек.

Из статьи РИА «Новости Украины» от 22.04.2015 года: «Все погибшие были жителями Одессы и Одесской области, кроме двоих: один из Николаевской области, другой из Винницы.

Еще 200 человек получили ранения различной степени тяжести. В число пострадавших попали также 49 милиционеров и 14 бойцов внутренних войск».

***

«Всю следующую неделю [начиная с 5 мая] хоронили погибших» (7). Даже 16 мая, спустя две недели, мы хоронили одесского журналиста, телеведущего и саксофониста Дмитрия Иванова, а четверо погибших на тот момент все еще не были опознаны. На 24 декабря 2014 года неопознанным все еще оставался один человек. Кто он так и не стало известно.

Возникает вопрос: почему же нельзя определить максимально точные данные погибших или пропавших без вести, которых так же можно считать погибшими?

Ответ прост:

Во-первых милиция не предает огласке количество всех тех, кто пропал 2 мая (о ком заявили родственники). Не разглашается также точное количество обнаруженных в Доме профсоюзов тел погибших.

Во-вторых мы, собиравшиеся на Куликовом поле, зачастую знали многих в лицо, небольшую часть, с которыми более часто общались, знали по именам, а по фамилиям вообще практически никто никого не знал, только разве что друзья или родственники. Вот и получается даже тех, кого мы видели рядом с нами в здании, а потом потерялись, мы не можем идентифицировать по имени и фамилии. Мы ведь, собираясь на Куликовом поле на митингах или вечерних встречах после 18 часов, не спрашивали друг друга фамилии, в лучшем случае знали только имена.

5 мая, в день прощания и похорон погибшего областного депутата Вячеслава Маркина, была попытка спровоцировать оставшихся «куликовцев» на действия, которые позволили бы властям города и области окончательно зачистить город от антифашистов. Были подготовлены снайперы и вооруженные отряды «сотен киевского майдана», но к счастью «куликовцы» не поддались на провокации и попытка полной зачистки города от антифашистов-«куликовцев» сорвалась.

Среди множества вопросов есть еще один: Почему именно 2 мая? А это легко объясняется. Властям нужно было убрать палаточный городок антифашистов на Куликовом поле и сломить очаг сопротивления, запугать одесситов. Власти боялись, что после митинга и шествия на 9 мая (День Победы), одесситов соберется и сплотится столько, что на президентские выборы город, в лице подавляющего числа горожан, будет потерян.

Хотя справедливости ради можно сказать, что голоса большей части одесситов таки были потеряны 25 мая, в день выборов, и Одесса показала самую низкую явку на выборах. Впереди по неявке были только Луганская и Донецкая области.

Комиссии, которые были созданы властями для расследования трагедии 2 мая, понятно, что ни к чему не приведут, но я твердо верю, что правда восторжествует и станет известна. Потому-то и решила собрать сведения у своих знакомых и изложить их свидетельствования максимально точно и в хронологическом порядке.

***

Словами Светланы и Лины я хочу закончить мой рассказ о трагических событиях, произошедших 2 мая 2014 года в мирной и толерантной до этого дня Одессе.

Светлана: «Вы, те, кто назвал нас — террористами, экстремистами, сепаратистами… — вы думаете мы испугались, — те, кто выжил?!! Думаете, испугались те, чьи родные сгорели и задохнулись в этом аду??!! Думаете, — вы так просто нас сломите??? Шиш вам!! Русские — не сдаются!! Вы подавитесь своей ненавистью, своим фашизмом и той войной, которую вы нам навязали!!! Вы все — захлебнетесь в собственной крови и в крови своих родичей!!! Но вы — по НАШЕЙ земле не будете ходить!!! Никогда!!! Мы вам не простим — Ничего и Никого!!! Каждая капля нашей крови будет отмщена!! С нами наша земля и наша Правда!!

Жизнь разделилась на: «жизнь до 2 мая» и «после».

И моя жизнь, мои мысли, мое мировосприятие — уже никогда не будут такими, как «ДО»…

Я выжила. И я — не прощу! Не забуду!» (8)

Лина:

«Мы долгое время прятались. А потом решили для себя — почему мы, Одесситы, должны бояться тех, кто приедет в наш город?! Мы, одесситы, и не имеем права жить в своем городе?! Мы приняли решение вернуться и уже никого не боимся! Они должны нас бояться. Они должны бояться Одесситов! Мы никогда не забудем то, что происходило в Доме профсоюзов!»
(17)

***

Террор (который можно смело назвать карательной операцией) в Одессе 2 мая уже назван Одесской Хатынью. И он останется в истории города навсегда!

Но останется он не только как трагическое повторение Хатыни 1944 уже в 2014, он останется также днем, когда небольшая часть здравомыслящих одесситов попыталась дать отпор фашиствующим «бандеровцам». Да нас было в разы меньше, мы не были вооружены, мы не были подготовлены защищаться от таких варварских действий, но мы попытались и своим примером показали, как может быть губительна неорганизованность и в тоже время как сплоченность может изменить или помешать чему-то плохому.

Одесса стала той чертой, для населения разрушающейся изнутри Украины, когда нужно и важно сделать свой выбор, внезависимости от того, живешь ли ты на Юго-Востоке, в Центре или на Западе. А выбор этот прост: есть фашисты, а есть антифашисты, третьего не дано!

Одесса 2 мая показала всему миру, каким бывает национал-фашизм, а 4 мая – какими должны быть антифашисты: сплоченными и организованными. Если и были слепцы до Одессы 2 мая, то она им открыла глаза, должна была открыть: «Желающий видеть – да увидит!»

Никто не забыт! Ни что не забыто!!!

Вечная слава погибшим!

А мы уже навсегда останемся Русскими «Куликовцами» — Антифашистами Одессы!

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Комментарии: